Неслух

- Шурка! Шурка-а-а! –  издалека, подбегая к дружку, закричал Петька. — Шурка, айда на рыбалку.

- Не могу, — засопел шестилетний мальчик, — мамка не пускает.

- А мы потихоньку, чтобы наши мамы не знали, — смахнув тыльной стороной грязной ладони катящийся по лицу пот, предложил Петька.

- Я бы с удовольствием, — шаркая босой ногой по пыли, заныл Шурка, — ну как я пойду? Маманя спрятала мои удочки и сказала, чтобы я со двора ни ногой. А все из-за тебя.

- Как из-за меня? Почему из-за меня?

- А из-за кого же еще?! — срывающимся от обиды голосом, вскрикнул мальчик. — Может ты забыл, что было вчера на вербе у реки? Зачем ты полез на тот сук, где я сидел? Тебе что, других ветвей было мало? – Шурка повысил голос. — А кто раскачал ветку так, что мы полетели вниз, я что ли? Это ведь не ты, а я за сучек зацепился и штаны порвал. Тебе-то ничего, плюхнулся в воду, а меня знаешь, как мамка ругала за штаны? Теперь вот дома сижу.

- Так ты ж не дома, а на улице. Пошли, — стал уговаривать друга, Петька. — Да мы сегодня не полезем на вербу.

Шурка задумался. Ему очень хотелось на речку, к воде. Но, если он ослушается мать и пойдет туда, значит, получит очередной  нагоняй. Боясь неизбежного наказания, мальчуган решил отказаться от предложения друга. Но прослыть трусом, тоже не хотелось, поэтому Шурка выдвинул последний аргумент.

- Я же тебе русским языком сказал, маманя удочки спрятала. На что я ловить буду? Да и червей нет.

- Да я тебе свою дам. Пошли, — Петька с мольбой в глазах, смотрел на друга. — Я уже и червяков накопал.

Шурке так хотелось оказаться на заветном берегу реки, что даже неминуемая вечерняя трепка, показалась не такая же страшной.

- А, ладно, пошли. До вечера еще далеко, да и переживу его как-нибудь.

- Да никто не узнает, глядишь и обойдется.– Видя, что его друг готов согласиться, с криком: «Побежали!», — Петька бросился к своему дому, за снастями, а вслед за ним помчался и Шурка.

Высоко стоящее солнце, нещадно жгло загорелые до черноты спины друзей, быстрым шагом двигавшихся к реке. Каждый на плече нес по длинному ореховому пруту, с намотанной на него оснасткой удочки. Да и как не двигаться быстро, если раскаленный песок, лежащий на дороге обжигал босые ноги.

- Эх, поздно идем, — сокрушался Шурик, — уже и рыба клевать не будет.

- Ну и что. Покупаемся, позагораем. — Петька перекинул удилище с плеча на плечо. – А я думаю, клев будет. Да и деда Василя не видно, чтобы он шел с рыбалки. Значит, он еще ловит.

- А может быть, он вовсе не ходил сегодня? – возразил Шурка.

- На речке. Я у бабки Маланьи спрашивал, когда к тебе бежал. Она в это время, у колодца воду брала, и сказала, что дед еще до рассвета ушел.

Поднявшись на бугор, ребята стали спускаться к открывшейся их взору реке.

Дед Василий, уже собирался домой, когда к нему подошли мальчики.

- Здравствуйте, дед Василь, — дружно поздоровались ребята.

- А молодежь! Здорово ребятки! – старик поприветствовал мальчуганов, собирая удочки.

- Что-то вы сегодня припозднились. Спать любите? – хитро прищурясь, спросил он.

- Да мы бы и раньше пришли, да мамки не отпускали, — ответил Петька за двоих, — а мы сбежали.

- Вот тут вы не правы, внучки, — голос деда посуровел. — Матерей нужно слушаться.

- А чего они нас не пускают? – со слезами на глазах произнес Шурик, — ведь мы уже не маленькие.

- Вы еще мальцы, — тембр голоса деда смягчился, он улыбнулся, — а матери переживают за вас, хотя вам кажется, что это несправедливо.

Дед немного помолчал, связывая удилища.

- А вдруг вас сом-душегуб утащит? – внезапно спросил старик.

- Дедунь, а что, есть такие? – испуганно пролепетал младший.

- Я, правда, сам не видел, — дед пальцами расправил пышные усы, — но люди говорят, что вон под той огромной вербой, в глубоком омуте живет сом, и никто его поймать не может. Этот сом хватает и тащит под воду, все, что плавает рядом

Мальчики с ужасом переглянулись, вспоминая, как они упали прошлый раз с этого дерева в воду.

Быстро справившись с испугом Петька, хлопнув друга по плечу, с бравадой изрек: «А вот мы с Шуриком вырастем и поймаем его».

- Дай вам бог, дай бог, — улыбнулся дед. — Внучки, садитесь-ка на мое место. Я его прикормил, так что рыба поклевывает, только не шумите, она этого не любит. А я пойду домой.

Дед не торопясь, достал садок из воды, в котором затрепыхалась рыба: блестящая на солнце серебром упитанная плотва, отливающие бронзовыми боками лещи и «золотинкой» – подъязки, и горбачи-окуни.

- Ну, ребятки, пока. – Дед, подхватив улов с удочками и сделав несколько шагов в сторону деревни, вдруг повернулся и громко произнес. — А вашим матерям я скажу, чтобы не препятствовали рыбалке, — и продолжил путь.

Незаметно, в суете и рыбачьем азарте пролетел день.

Когда ребята засобирались домой, огненный шар солнца спрятался за верхушки соснового леса, стоящего вдалеке.  Хотя  улов у мальчишек не был таким щедрым, как у деда Василя: и рыба помельче, и ее не столь много, но и этому они были рады. Друзья быстро поделили рыбу между собой и отправились в деревню.

Шагая по остывающему песку, Шурка вдруг вспомнил о материнском запрете.

- Ох, и задаст сейчас мне мамка жару, — горестно вздохнул он, — наверно выпорет. Сначала скажет: «Неслух. Опять удрал на речку без разрешения. До тебя мои слова не доходят, так может ремень дойдет!» -  парнишка представил все это и  выдохнул, — точно выпорет.

- А может, обойдется? – успокаивал Петька.

- Нет, не обойдется,  она у меня строгая,- Шурка усмехнулся, — но справедливая, больно бить не будет. Главное, чтобы отцу не пожаловалась, вот он то, меня выпорет.

Ребята шагали по улице. Их удивила непривычная для этого времени тишина, стоящая в деревне.

Распрощавшись на перекрестке, друзья разошлись. Шурик с опаской вошел во двор. Ни отца, ни матери не было видно. Он положил рыбу в стоящее на лавке ведро и, приоткрыв дверь в дом, проскользнул в комнату. Мать сидела за столом и тихо плакала.

Шурик решил, что его ослушание явилось причиной материнских слез, и нахлынувшая жалость к маме, комком подкатила к горлу. Он тихо подошел к ней, опустился на корточки, обнял мать за колени, и слезы сами потекли из глаз.

- Мамочка, не плачь, — сынок уже сам рыдал во весь голос, — я больше не пойду на речку, без твоего разрешения.

Мать взяла его голову своими натруженными руками и стала ее гладить шершавыми пальцами.

- Мамочка, ну хочешь, высеки меня ремнем, чтобы я запомнил на всю жизнь, только не плачь.

- Сынок, — женщина опустила свою голову к сыновней, прижалась к ней и всхлипнула, — нашего папку на войну забирают.

Слезы бесшумно стекали с материнской щеки на Шуркину макушку.

- Всех мужиков в правление колхоза вызвали, — мама с надрывом зарыдала, — сегодня на нас немец напал. Война началась.

Геннадий ПОБОЖИЙ, г. Краснознаменск, Московская обл.

<div data-yashareLink="" data-yashareTitle="" data-yashareDescription="" data-yashareImage="" data-yashareQuickServices="yaru,vkontakte,facebook,twitter,odnoklassniki,moimir,gplus" data-yashareTheme="counter" data-yashareType="big"></div>

Добавить комментарий

Вы должны авторизоваться для комментирования.